Аресты в колхозе «Красный Маяк»

Осенью 1935 года Блюхеровское районное отделение УНКВД по ЕАО отчиталось о раскрытии крупной шпионской сети, якобы работавшей в пользу японской разведки. Главным фигурантом этого «р-р-рез-з-зонансного» для того времени дела стал колхозник из села Ново-Троицкое (ныне с. Новотроицкое Ленинского района ЕАО) Трофим Андреевич Якимов, 1899 года рождения. Якимов был местным уроженцем (из села Кукелево), русским, происходившим из сословия амурских казаков. До своего ареста 28 сентября 1935 года он успел побывать председателем местного сельского совета.

Вслед за Якимовым в течение октября и ноября 1935 года областное Управление НКВД по ЕАО провело серию арестов, изъяв из привычной жизни еще троих жителей Блюхеровского района:

Рогалёв Иван Федорович, 1885 года рождения, уроженец Забайкальской области (Александровский завод), русский, беспартийный. До ареста работал чернорабочим в войсковой части № 2758 и проживал в селе Ново-Троицкое.

Шохирев Тимофей Иванович, 1895 года рождения, уроженец с. Кукелево, русский, беспартийный. Проживал в селе Бабстово и работал конюхом в той же войсковой части № 2758. Дома у него осталась большая семья — жена и пятеро детей: Агафья (16 лет), Иван (12 лет), Василий (10 лет), Валентина (4 года) и полуторагодовалый Виктор.

Пельменев Лев Петрович, 1898 года рождения, уроженец с. Новое, русский, беспартийный. До ареста жил в родном селе и занимался индивидуальным охотничьим промыслом (единоличник).

Чекистская фабула заговора

Конструируя обвинение, следователи НКВД увязали в один узел старое повстанчество, приграничные переходы, шпионаж в пользу Японии и колхозное вредительство. Согласно официальной версии следствия, Трофим Якимов еще с 1928 года состоял в контрреволюционной повстанческой организации, действовавшей в колхозе «Красный Маяк». Он якобы был тесно связан с руководителем этой организации Степаном Ушаковым, который после разгрома ячейки бежал за границу.

Утверждалось, что после развала организации Якимов остался на свободе, продолжил поддерживать регулярную связь с Ушаковым и по его прямым указаниям собирал шпионские сведения. В 1932 году, пользуясь полномочиями председателя сельского совета, Якимов помог Ивану Рогалёву получить по фиктивной справке паспорт. За эту услугу Рогалёв в том же году якобы окончательно завербовал Якимова для дальнейшей шпионской и вредительской работы.

Далее репрессивная цепочка разрасталась: по заданиям Ушакова и Рогалёва Якимов, как утверждало следствие, привлек к шпионажу конюха Шохирева и охотника Пельменева. Получаемые от них сведения об оборонном строительстве и дислокации воинских частей в районе Якимов летом 1935 года якобы лично передал Ушакову, тайно приходившему из-за кордона. Параллельно Якимову вменяли экономическое вредительство в колхозе «Красный Маяк», выражавшееся в сознательном уничтожении конского поголовья.

Иван Рогалёв, в свою очередь, обвинялся в том, что прибыл из Забайкалья, с помощью Якимова раздобыл подложные документы о своем соцположении и месте рождения, исправил паспорт и, обосновавшись в приграничье, обработал Якимова в антисоветском духе. Ему вменяли создание повстанческой группы в Ново-Троицком, координацию шпионажа и регулярные разъезды по территории расположения секретных воинских объектов (Благовещенск, Хабаровск, ЕАО) ради сбора разведданных.

Игры в кустах и папиросные огоньки

Главным козырем следствия, призванным доказать прямую связь Якимова с изменником Ушаковым, стал инцидент на окраине села Ново-Троицкого, произошедший летом 1934 года. В деле Якимова важным свидетелем обвинения проходил местный житель И. И. Митрофанов (самого его участником контрреволюционной организации следствие не называло).

На допросе 20 октября 1935 года Митрофанов подробно описал странную засаду, в которую его вовлек Якимов:

«Летом 1934 г.... Когда стемнело, я совместно с ЯКИМОВЫМ и красноармейцем ЧЕРЕНКОВЫМ пошли по направлению к сопке. До этого мне ЯКИМОВ говорил, что с другого конца в обход идут другие. Однако, как после выяснилось, никто никуда не ходил. Почему так сделал ЯКИМОВ, мне не известно. Когда шли обратно, на дороге впереди мы увидели папиросный огонек. Мы начали подходить тихо, и когда подошли к ним на расстояние метров пятнадцати, ЯКИМОВ, а за ним и ЧЕРЕНКОВ, вместо того, чтобы стрелять по двум замеченным лицам, бросились в сторону бежать, остался я один. Я, оставшись один, струсил и не стал стрелять, хотя я хорошо видел двух человек. Когда я после нагнал ЯКИМОВА и спросил, почему же бросились бежать и не стали принимать мер к задержанию обнаруженных лиц, на это ЯКИМОВ заявил: „Опасно задерживать, так как они могли бы бросить бомбы...“»

В тот же день, 20 октября 1935 года, по этому же эпизоду допросили самого Трофима Якимова. Под давлением Лобанова он выдал совершенно иную версию, которая прямо противоречила показаниям Митрофанова, но давала следователям идеальную зацепку:

«Во время охраны лошадей появились двое неизвестных. ЧЕРЕНКОВ при виде людей от нас убежал. Остались я и МИТРОФАНОВ. Мы легли в кусты, а неизвестные стали щелкать затворами. Мы не отзывались и не стреляли. Я не стрелял потому, что знал, что это за люди, а МИТРОФАНОВ не стрелял сперва потому, что я не стрелял, а затем они, т.е. УШАКОВ и ЛАЛЕТИН, спрятались в кусты и их не было видно...»

Следователь Лобанов немедленно зацепился за фразу «знал, что это за люди», раскручивая версию об умышленном укрывательстве шпионов:

«Вопрос: Подбор и засада Вами были тщательно обдуманы? Вы брали надежных людей, знавших в чем дело? Так это?

Ответ: Это не так. ЧЕРЕНКОВ и МИТРОФАНОВ ничего не знали. ЧЕРЕНКОВ сам изъявил желание пойти, а МИТРОФАНОВА пригласили. Их приглашение было чисто случайное...»

Хабаровский трибунал 1936 года

В 1935–1936 годах сталинская карательная система еще не перешла на упрощенный режим внесудебных «троек» по приказу № 00447. Подследственные представали перед военными судами, где собирались реальные доказательства, а подсудимые могли защищаться. На финальном этапе следствия и в суде позиции фигурантов разделились:

Якимов под грузом улик и психологического давления полностью признал вину.

Рогалёв категорически отрицал шпионаж (ст. 58-1«а»), вредительство (ст. 58-7) и повстанчество (ст. 58-11), признав себя виновным лишь в незаконном получении паспорта по липовой справке и подчистках в нем.

Шохирев и Пельменев на суде полностью отказались от признания вины и виновными себя ни в чем не признали (хотя на ранних этапах Шохирева заставили дать признательные показания).

25 апреля 1936 года в Хабаровске Военный трибунал Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) вынес приговор, который поражает своей относительной объективностью по сравнению с последующим безумием 1937 года:

1. Якимов Трофим Андреевич был признан виновным по статьям 58-1«а», 58-7 и 58-11 УК РСФСР. Его приговорили к 10 годам лишения свободы в ИТЛ без поражения прав. Суд посчитал доказанным его членство в контрреволюционной повстанческой группе, сбор шпионских сведений для Ушакова, выдачу фиктивных справок и вредительство в колхозе (нанесение побоев и телесных повреждений колхозным лошадям с целью выведения их из строя). После суда его этапировали в Карлаг (г. Караганда).

2. Рогалёв Иван Федорович по тяжелым расстрельным статьям 58-1«а», 58-7 и 58-11 УК РСФСР был полностью оправдан. Суд счел его вину в шпионаже недоказанной. Однако за махинации с документами трибунал осудил его по общеуголовной статье 72 ч. 1 УК РСФСР к 1 году и 6 месяцам лишения свободы в ИТЛ без поражения прав.

3. Шохирев Тимофей Иванович также был полностью оправдан по расстрельным обвинениям в измене Родине и повстанчестве (ст. 58-1«а» и 58-11). Вместо этого трибунал вменил ему недоносительство, осудив по статье 58-12 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы в ИТЛ без поражения прав. Суд посчитал, что конюх знал о шпионских связях Якимова с Ушаковым, но не доложил органам власти. Шохирева этапировали в Сиблаг (г. Мариинск).

4. Пельменев Лев Петрович по статьям 58-1«а» и 58-11 УК РСФСР был оправдан полностью и освобожден из-под стражи в зале суда.

10 июня 1936 года Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела кассации и оставила приговор хабаровского трибунала в силе.