В сентябре 1936 года «дирижёр» Сталин нашёл и «первую скрипку» для исполнения задуманной им трагической симфонии. Народным комиссаром внутренних дел СССР он назначил Н.И. Ежова. Даже большинство ярых защитников Сталина сегодня открещивается от этой мерзкой фигуры. Однако он был лишь исполнителем предначертаний вождя. С наивной наглядностью отразил эту преемственность воспевший «батыра Ежова» казахский акын Джамбул:
Великого Ленина мудрое слово
Растило для битвы героя Ежова.
Великого Сталина пламенный зов
Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.
С назначением Ежова репрессивная машина заработала на полную мощность. В Москве был проведён ряд громких процессов против бывшего руководства страны, закончившихся смертными приговорами. В январе 1937 года перед судом предстали «бывшие троцкисты» Г.Л. Пятаков, К.Б. Радек, Л.П. Серебряков, Г.Я. Сокольников. В июне – М.Н. Тухачевский, И.Э. Якир, И.П. Уборевич и другие видные военачальники. В марте 1938 года очередь дошла до ближайших соратников Ленина - А.И. Рыкова и Н.И. Бухарина. Ранее (за месяц до назначения Ежова) были расстреляны Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев.
Процесс над Рыковым и Бухариным широко освещался: в прессе печатались стенограммы заседаний, по радио передавались подробные отчёты.
«Во время трансляции материалов процесса антисоветского «право-троцкистского блока» радиоузел не работал из-за отсутствия электроэнергии, так как были срезаны провода. Не приходится сомневаться, что здесь действует вражеская рука», – писала 21 мая 1938 года «Биробиджанская звезда».
Такая «гласность» нужна была организаторам террора по нескольким соображениям. Во-первых, убедить сторонников СССР на Западе в соблюдении процессуальных норм в борьбе с врагами народа. Эта цель была достигнута частично: некоторые левые в Европе увидели фальшивость спектакля (Андре Жид), но многие «купились». Во-вторых, судебные процессы должны были устрашить всех, кто открыто не выступал против режима, но и не приветствовал его. С этой задачей организаторы показательного суда справились сполна. И, наконец, суды над «изменниками и перерожденцами» и особенно речи государственного обвинителя А.Я. Вышинского становились показательными уроками для всех, кто призван был осуществлять массовые репрессии на местах.
И ученики освоили методику. Волна террора накрыла всю страну. Очень быстро она докатилась и до Дальнего Востока, что роковым образом отразилось на становлении только что образованной Еврейской автономной области. Ещё в конце августа 1936 года был срочно вызван «на совещание» в Москву и арестован первый председатель облисполкома И.И. Либерберг. В январе 1938 года, тоже в Москве, арестовали бывшего первого секретаря обкома партии М.П. Хавкина. К этому времени он уже работал заведующим мастерской № 8 «Швейремонтодежда» Ростокинской швейной артели. О судьбе обоих руководителей подробно рассказано в этой книге. Но их аресты стали лишь прелюдией к планируемому спектаклю по разоблачению «троцкистско-зиновьевского блока» в ЕАО. «Репетиции» сначала проводило УНКВД по ЕАО, позже ему на помощь были присланы хабаровские чекисты. А исполнителями ролей «вредителей и контрреволюционеров» стали прежде всего партийные, советские работники, хозяйственные руководители. В рамках чётко расписанного сверху сценария «режиссёрам» этого трагического спектакля на местах дозволялось импровизировать, а не проявлявшие усердия сами превращались во врагов народа.
Исполнители «важного государственного задания» – сотрудники правоохранительных, надзорных, судебных и внесудебных органов – не имели «охранной грамоты». 9 мая 1937 года был уволен с работы областной прокурор М.В. Дорфман: в вину ему вменялась «мягкотелость». Уже переехав в Хабаровск, он стал одним из главных фигурантов по делу о «правотроцкистском блоке» в ЕАО, который якобы возглавляли Либерберг и Хавкин. После того, как Дорфман дал признательные показания, он был по приговору «тройки» расстрелян. О судьбе прокурора подробно рассказано в очерке «Жертвы-палачи», напечатанном 6 сентября 2007 года в газете «Ди Вох».
Такая же судьба постигла и начальника УНКВД по ЕАО А.Н. Лавтакова. Сведения о первом главе чекистов ЕАО и его коллегах можно почерпнуть из книги «В едином строю», выпущенной УФСБ России по ЕАО в 2007 году. Книга есть в фондах областной универсальной научной библиотеки имени Шолом-Алейхема и доступна для массового читателя.
Как добывались такие признания, становится ясно из письма заведующего организационным отделом облпотребсоюза Ф.А. Стасюкова. Он был арестован в мае 1938 года. Приведём некоторые фрагменты его заявления военному и областному прокурорам, которое он направил в 1939 году (почему это стало возможным, узнаем чуть позже):
«В первые дни ареста в камере № 5 сидящие в ней Штейн, Рогацкий, Зайцев, Сорока, Чупров и др. рассказали мне о так называемых «допросах», которые здесь, в НКВД, применяются. Штейн рассказал, что он на «конвейере» (непрерывный допрос, при котором подследственному не дают возможности отдохнуть) был 14 суток, сидел с ремнями и кольцами, и кроме этого его жестоко избивали... Эти же люди показывали сохранившиеся у них на теле следы «конвейеров», ремней, колец и побоев. Эти же товарищи мне говорили, что из камеры на допрос взят Нехаев и находится на нем уже 17-е сутки. Через стенку, из 6-й камеры, я слышал стоны, и по голосу узнал, что стонут Пересыпко и Задирако…
…Делал он (следователь УНКВД) со мною невероятные вещи. Кроме побоев, рвал волосы, бил головой о стену, ломал пальцы, выкручивал кисти рук. Руки связывал назад ремнем, и после того как они отекли и мучительно заболели – за руки подтягивал меня на дыбу. Каблуками обуви бил по голени и пальцам ног так сильно, что ноги опухли, в пальцах запеклась кровь и впоследствии сошло четыре ногтя. Ребром ладоней бил по затылку и сухожилиям шеи. Ну, и так далее… Всего не перечислишь».
Счёт «врагам народа» пошёл не на тысячи. По имеющейся (неполной) статистике в 1937-1938 годах было осуждено почти полтора миллиона человек, более половины из них расстреляно. Подсчётом жертв «большого террора» в ЕАО пока никто не занимался, но данные, приведённые в этой книге, свидетельствуют о том, что пострадали не только руководящие работники.
В марте 1937 г. по статье 58-1а тогдашнего УК РСФСР (измена Родине, т.е. действия, совершённые гражданами Союза ССР в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелёт за границу) был арестован Дмитрий Матвеевич Паникаровский. Какую военную тайну выдал мастер подсобного цеха депо станции Облучье, неизвестно. Перейти на сторону врага в мирное время, а также убежать (тем более улететь) за границу он вряд ли мог. Однако был расстрелян.
А вот Павел Петрович Шестопалов был в том же 1937 году осуждён тройкой и расстрелян по статье 58-2 (вооружённое восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооружённых банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть её территории или расторгнуть заключённые Союзом ССР с иностранными государствами договоры). В этих злодеяниях «признался» чекистам… пчеловод колхоза имени Кирова.
Пункт 1в 58-й статьи предполагал наказание членов семьи военнослужащих, если сам «враг» успел убежать за границу. Совершеннолетние родственники, «которые чем-либо способствовали готовящейся или совершённой измене, или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей», должны были караться лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества. Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежали лишению избирательных прав и ссылке в отдалённые районы Сибири на 5 лет. Однако очень скоро этому и более суровым наказаниям стали подвергаться близкие не только военнослужащих. Огромная армия так называемых ЧСИР (членов семей изменников Родины) пополнила тюрьмы и лагеря.
Гольда Абрамовна Веберг-Лис родилась в Польше, работала там в партии «Бунд». В 1923 году в связи с безработицей эмигрировала в СССР. В Одессе она вступила в коммунистическую партию, окончила педагогический институт. В 1936 году добровольно приехала в ЕАО и начала преподавать историю в еврейской школе № 2. Однако через год первичная партийная организация исключила её из партии за то, что «не изжила в себе бундовские традиции»: переписывается с братом и сестрой, оставшимися в Польше. До титула «врага народа» Гольда Абрамовна не дотянула. 30 декабря 1937 года её осудили как ЧСИР на 10 лет лагерей. Кто был её муж, не установлено. Реабилитирована в 1955 году за отсутствием состава преступления.
Самым кровавым для ЕАО стал 1938 год. Число обвинённых и расстрелянных «шпионов» и «контрреволюционеров» превысило тысячу человек. Однако к концу года главные «враги народа» были уничтожены. В постановлении Совета Народных Комиссаров № 6134 от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подписанном председателем СНК СССР В. Молотовым и секретарем ЦК ВКП(б) Сталиным и распространённом под грифом «Совершенно секретно», с удовлетворением отмечалось: «… за 1937-1938 гг. под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистке СССР от многочисленных шпионов, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших из себя серьёзную опору иностранных разведок…».
Столь массовые репрессии более не были нужны. Отпала надобность и в их рьяном исполнителе. 9 декабря 1938 года «Правда» и «Известия» сообщили: «Тов. Ежов Н.И. освобождён, согласно его просьбе, от обязанностей наркома внутренних дел с оставлением его народным комиссаром водного транспорта». 10 апреля 1939 года «железный нарком» был арестован по обвинению в «руководстве заговорщической организацией в войсках и органах НКВД СССР, в проведении шпионажа в пользу иностранных разведок, в подготовке террористических актов против руководителей партии и государства и вооружённого восстания против Советской власти». Началась «чистка» чекистских рядов, что дало возможность некоторым арестованным избежать наказания. Пример тому – приведённое выше письмо Ф.А. Стасюкова. Его жалоба, наконец, была рассмотрена, уголовное дело в его отношении прекращено за отсутствием состава преступления, а сам он тогда же реабилитирован.
Этот манёвр был уже опробован в конце коллективизации, когда 2 марта 1930 года Сталин выступил в «Правде» с лицемерной статьёй «Головокружение от успехов», обвинив в «перегибах» исполнителей кампании на местах.
Теперь перед военными трибуналами предстали некоторые работники НКВД. Правда, такие процессы широко не афишировались, а суды не спешили с обвинительными приговорами. В декабре 1939 года военный трибунал войск НКВД Хабаровского округа арестованных ранее по статье 193 УК РСФСР (превышение власти, имевшее тяжёлые последствия) начальника Сталинского РО УНКВД по ЕАО А.Н. Кизилевича и оперуполномоченного Бирского РО УНКВД по ЕАО Ф.Ф. Шумкина осудил на 1,5 и 3 года лишения свободы соответственно. Начальника УНКВД по ЕАО П.А. Соловьёва, начальника 4-го отделения УНКВД по ЕАО В.Р. Ларкина и начальника отделения УНКВД по ЕАО Н.И. Лущика оправдал. По протесту Военной прокуратуры округа Военная коллегия отменила эти приговоры. Находившиеся на свободе чекисты были вновь арестованы и в августе 1940 года все пятеро опять предстали перед трибуналом. Знаменательно, что на этот закрытый процесс были вызваны жертвы палачей. Допрошенные в качестве свидетелей Н.С. Охрименко, П.Ф. Селин, В.В. Демидов, А.К. Черепанов, П.П. Швалов, П.Д. Домашенкин, М.Д. Попов, Н.П. Рюмкин рассказали о методах пыток. Вот, например, что показал М.Д. Попов[1], до ареста работавший председателем колхоза, потом сельсовета, секретарь парторганизации:
«Во время допросов, когда Кизилевич уходил, оставались милиционеры и начинали надо мной издеваться, ударяя кием, дразня, дёргая за руки. Бровко во время допросов бил меня по связанным рукам, а в отсутствие Кизилевича бил об стенку головой, бил пинками, но когда я начинал сопротивляться, он начинал обливать меня водой, не давая вставать. Когда меня привезли в Биробиджан, то там такие же методы начал применять ко мне Ларкин, заявляя мне, что у них есть достаточно материалов, чтобы меня расстрелять, но мер воздействия он ко мне не применял, а ушёл в другой кабинет. В Биробиджане под руководством Ларкина допросы велись в большей степени ночью, в силу чего в здании стояли стоны. В Амурзете я на допросах не кричал, а стонал от ударов по связанным рукам. Когда меня душили Бровко и Дранков и обливали водой, я начал их отодвигать рукой. Но они, видя, что их дело плохо, заявили, что я хочу взять наган, взяли бумагу и зажали мне ею рот. Жалуясь Кизилевичу на эти безобразия, он заявил, чтобы следователи составили акт, что я на допросе сопротивлялся. Ларкин меня вызывал в августе и говорил, чтобы я подтвердил им показания и указал, кто был в контрреволюционном отряде, после этого мне будет лучше… Освободили меня в апреле 1939 г. В 1938 г. хлеб на полях не успели убрать, так как он гнил от дождей в силу того, что в колхозе около 90 мужчин были арестованы и на полях некому было работать».
Издевательства над арестованными подтвердили коллеги и помощники подсудимых: К.С. Стариковский, Г.Ф. Бровко, А.М. Ефимов, И.Я. Полянин, А.И. Дранков, А.С. Лобанов, К.Я. Андреева, Н.С. Травинский, Коган (имя и отчества в протоколе не указаны), А.Я. Трошенков, Е.Н. Алексеев, В.Г. Щуров, С.Л. Иоффе.
Из показаний уполномоченного спецотдела Управления рабоче-крестьянской милиции (УРКМ) по ЕАО Бровко: «Сначала арестованных допрашивали стоя, а потом, по распоряжению Ларкина, мы начали допрашивать их конвейерно, со связанными руками. Такими методами я тоже допрашивал арестованных, руководствуясь указаниями Ларкина. Был случай, когда на допросе у Шумкина Охрименко во время стойки не выдержал и упал. На стуле арестованный сидел до тех пор, пока он не начинал давать показаний… Тетюкова также допрашивали мы и обвиняли его как повстанца. Таких стариков, как Тетюков, было много. Был арестован Федореев Роман – старик без ног. Но об этом арестованном Шумкин заявил: «Вы не смотрите, что он без ног, из него может быть хороший «шпик». Также был арестован старик Пельшенев».
Многие из свидетелей – сотрудников НКВД, стремясь обелить своих товарищей, признавались, что такие методы следствия применяли все, в том числе и они. Но трибунал не выносил в отношении их никаких решений: пятёрка «козлов отпущения» была выбрана. Не имея возможности отрицать свою вину, обвиняемые в последнем слове просили снисхождения, уповая на пролетарско-крестьянское происхождение. Пытались вышибить у судей слезу, заявляя: «Мне жалко дочь и 3-х моих сыновей, которые из-за отсутствия хорошего надзора могут быть сделаны преступниками» (Шумкин), но трибунал всё-таки приговорил их к 8-10 годам ИТЛ.
В отличие от процессов над чекистами, проходивших на закрытых заседаниях, на немногочисленные суды над их пособниками – доносчиками, клеветниками – допускалась публика, они освещались в прессе. 23 ноября 1939 года «Биробиджанская звезда» напечатала пространный репортаж с суда над бывшей сотрудницей редакции Г.Б. Халиф, продолжавшегося три вечера. «Вначале отрицая свою вину, Халиф под тяжестью улик созналась в совершённых ею преступлениях. Суд приговорил Халиф Г.Б. по ч. 2 ст. 95 УК РСФСР к двум годам лишения свободы», – с удовлетворением завершил репортаж журналист.
Когда в начале 90-х годов начался процесс массовой реабилитации жертв политических репрессий, вина с чекистов, осуждённых за превышение власти, а также с доносчиков и клеветников не была снята. Не удались и попытки представить «жертвой» Ежова, хотя такие заявления подавались.
Некоторые исследователи и публицисты связывают ослабление террора с личностью Л.П. Берия, который пришёл на смену Ежову. Не вдаваясь в споры, заметим только, что у нового наркома НКВД не было необходимости продолжать массовые репрессии. Лагеря были заполнены, численность бесплатной рабочей силы была достаточной, чтобы продолжать «твёрдую поступь социализма». Сработал и проверенный метод чередования «доброго и злого следователя»: после Ежова Берия действительно выглядел «гуманистом». Что же касается опустевших после реабилитации мест в лагерях, то они вскоре заполнились. Незаконные аресты и несправедливые приговоры по-прежнему штамповались отлаженной машиной.
Её не остановила даже Великая Отечественная война. Незадолго до нападения фашистов на Советский Союз, 3 февраля 1941 года, наркомат внутренних дел был разделён на два самостоятельных комиссариата – НКВД и НКГБ. Берия был назначен заместителем председателя Совнаркома СССР и курировал работу как обоих этих ведомств, так и наркоматов лесной и нефтяной промышленности, цветных металлов, речного флота. Архипелаг ГУЛАГ был в полном его распоряжении, и его хозяин проявлял постоянную заботу о комплектовании штата – как надзирающего, так и поднадзорного. Когда огромные потери, понесённые в первые месяцы войны, заставили Сталина и Берию «проявить милость к падшим» – удовлетворить часть многочисленных заявлений заключённых, просивших отправить их на фронт, – освободившиеся места заняли советские немцы, поголовно высланные на спецпоселение или помещённые в лагеря. Недостаток рабской силы компенсировали и за счёт людей других национальностей.
После окончания войны лагеря пополнили узники фашистских концлагерей, которые, несмотря на предупреждения, рвались на Родину, к своим семьям. В списке, помещённом в этой книге, нет таких примеров: перенёсшие неимоверные мучения люди арестовывались и рассылались по всем «островам» ГУЛАГа, как только пересекали границу СССР. Хотя, возможно, кое-кто из наших земляков, призванных на фронт, не избежал этой участи.
Плановой и размеренной оставалась работа репрессивной машины и в конце 40-х годов, когда была объявлена новая кампания, самым прямым образом отразившаяся на Еврейской автономной области.
Подозрительная национальность
С конца 1948 года в центральной печати появились странные публикации о разоблачении некоей «группы театральных критиков», члены которой «стремились дискредитировать лучшие произведения советской драматургии, глубоко и непосредственно связанные с жизнью нашей Родины и народа». Эти статьи встревожили не только столичных людей искусства. Насторожили они и многих в ЕАО. Уж слишком выборочным был список «театральных диверсантов»: в нём были только еврейские фамилии. Постепенно кампания набирала обороты, появился странный термин «безродные космополиты». Ещё раньше был разгромлен Еврейский антифашистский комитет, созданный великим актёром Соломоном Михоэлсом. За три послевоенных года громких процессов против «врагов народа» не было, многие успокоились. Но привыкшим к страху людям быстро напомнили, кто в стране хозяин. Как стало известно позже, Сталин и его приспешники готовили в это время новые национальные репрессии. В поле их внимания, наконец, попали евреи. Не добившись от американских евреев денег взамен на поддержку Советским Союзом в ООН резолюции об образовании Государства Израиль, Сталин решил отыграться на советских «инородцах» и, как стало известно гораздо позже, но теперь большинством не подвергается сомнению, организовать насильственную депортацию советских евреев на Дальний Восток, в их автономию. Но перед этим «подготовить почву» для обоснования репрессий. Палачи намеревались возбудить в стране антисемитские настроения, чтобы представить массовую депортацию как гуманный акт ограждения евреев «от справедливого народного гнева».
Наступление на ЕАО начиналось исподволь и выражалось сначала в резкой критике биробиджанских руководителей. На VII областной партийной конференции, состоявшейся в июне 1949 года, в первую очередь были подвергнуты разносу первый секретарь обкома ВКП(б) А.Н. Бахмутский и председатель облисполкома М.Е. Левитин.
Очерк о Бахмутском помещён в этой книге. Немного о судьбе Левитина. Михаил Евелевич приехал в ЕАО в 1939 году после окончания Ленинградского юридического института. Он сразу же был назначен на должность заместителя прокурора области, а в ноябре 1943 года возглавил надзорный орган. В 1947 году Левитина утвердили в должности председателя облисполкома, но 19 июля 1949 года, после партконференции, он и Бахмутский были сняты с работы. Дальнейшая его судьба мало изучена. В списке, помещённом в этой книге, указано, что до своего ареста 11 июня 1951 года Левитин работал заведующим юридическим отделом завода «Амурсталь», проживал в Комсомольске-на-Амуре. Осуждён 23 февраля 1952 года Военной коллегией Верховного суда СССР по статье 58-1а, 58-10 УК РСФСР. Приговорён к 25 годам ИТЛ. Обстоятельства и дата смерти в лагере неизвестны. Посмертно реабилитирован 28 декабря 1955 года.
Как проходила VII областная партийная конференция, повлиявшая не только на судьбы руководителей, но и области в целом, подробно описано в XIV главе книги Давида Вайсермана «Биробиджан: мечты и трагедия». Вот цитата из выступления Левитина, дающая представление об общей направленности этого партийного собрания:
«Наше примиренческое отношение к националистическим элементам свидетельствует о том, что мы предали забвению указания вождя нашей партии великого Сталина о том, что «партия борется против всех и всяких пережитков национализма, которому свойственно не видеть того, что сближает и соединяет трудящиеся массы национальностей СССР, и видеть лишь то, что может их отдалить друг от друга».
Из содержания покаянных и обвинительных речей, прозвучавших на конференции, со всей очевидностью вытекает, что её участники хорошо понимали смысл развернувшейся кампании. При этом, в отличие от подобных акций 30-х годов, она проводилась как-то «стыдливо». Общественность не оповещалась о конкретных фактах «преступлений». В статьях центральной прессы не указывалась национальность «зловредных» критиков, хотя набор фамилий и красноречивые карикатуры на них с «характерными» носами прямо указывали на национальность объектов нападок. Газета «Биробиджанская звезда», конечно, по указанию свыше, хранила молчание. Отчёта с партийной конференции по основному вопросу она не напечатала, даже в информации о повестке дня он не был указан.
Между тем и до конференции и особенно после неё были предприняты решительные меры по искоренению всяких «проявлений национализма». Это пагубно отразилось прежде всего на культурном развитии области. В Биробиджане был закрыт единственный профессиональный театр, в котором работали ученики Михоэлса. Очищены от литературы на еврейском языке фонды областной библиотеки. Прекратилось преподавание идиша в школах. Прекращено издание литературного альманаха «Биробиджан». Газета «Биробиджанер штерн» сохранилась, но её редактор М.М. Фрадкин и заступивший на этот пост после него Б.С. Миллер, заместитель редактора газеты «Биробиджанская звезда» и редактор альманаха «Биробиджан» Н.М. Фридман, а также некоторые журналисты, члены областного литературного объединения были арестованы.
В ходе кампании пострадали и многие хозяйственные руководители, рядовые рабочие и служащие, попавшие под горячую руку. Однако на примере творческой интеллигенции хорошо видно, какой удар был нанесён в те годы не только национальной, но и общей культуре автономии. Выпущенные во второй половине 50-х годов из лагерей и тогда же реабилитированные писатель Б.И. Миллер, поэт Л.Ш. Вассерман, актёр Ф.Л. Аронес, переводчик, писатель и литературный критик Г.Б. Рабинков, писатель, переводчик радиокомитета Б.А. Слуцкий, редактор областного издательства Х.И. Мальтинский и другие хотя и были восстановлены в правах, но уже не смогли вернуться к плодотворной творческой деятельности. Это были психологически надломленные, запуганные люди. Ни один их них не создал произведений, не оставил воспоминаний о годах, проведённых в лагерях.
А между тем им ещё «повезло». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года устанавливалось, что за преступления, наказуемые по действующим тогда законам смертной казнью, в мирное время должны приговаривать к 25 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях. Между прочим, в ХХ веке попыток отменить смертную казнь в России было несколько. В марте 1917 года сразу после Февральской революции Временное правительство упразднило её повсеместно, однако уже в июле восстановило для ряда преступлений, совершённых на фронте. После Октябрьской революции большевики тоже отменили смертную казнь. Но их гуманизма хватило только до февраля 1918 года, когда ВЧК были даны полномочия по внесудебному подавлению сопротивления политических противников советской власти, вплоть до их расстрела на месте.
После Великой Отечественной войны руководство СССР тоже решило предстать перед народом и мировым сообществом в одежде гуманистов. Указ 1947 года в «особых случаях» нарушался, а в 1950 году смертная казнь была вновь узаконена. Бахмутский и начальник производственно-технического отдела СМУ-7 Министерства нефтяной промышленности СССР, в 1941-1947 годах занимавший пост председателя облисполкома М.Н. Зильберштейн (реабилитирован 28.12.1955 года) были приговорены к «вышке», но потом по их просьбе Верховный Совет заменил им расстрел 25 годами.
Трудно сказать, чем бы закончилась антисемитская кампания, организованная Сталиным, но в марте 1953 года он умер. Вместе с ним закончилась и эпоха большого террора в СССР. Необоснованные аресты по 58-й статье практически прекратились. Однако рецидивы были. В 1957 году в ЕАО по статье 58-10 (пропаганда или агитация, содержащие призывы к свержению, подрыву или ослаблению советской власти и т.п.) были арестованы и приговорены к 8-10 годам ИТЛ три активных сторонника религиозного вероучения «Свидетелей Иеговы» С.А. Кузьмик, И.П. и Н.П. Пятоха. Надуманные обвинения были с них сняты, а сами они реабилитированы в 1991 году.
Не преступники, а жертвы
Процесс реабилитации жертв политических репрессий начался сразу же после смерти Сталина. Правда, первым сомнительной гуманности актом стала амнистия уголовников, состоявшаяся по решению Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года и практически не затронувшая политических заключённых. Однако в мае 1954 года были созданы специальные комиссии Прокуратуры – МВД – КГБ при Совете Министров СССР по пересмотру дел на лиц, осуждённых за контрреволюционные преступления. Они были наделены правом принятия решений о реабилитации или сокращении сроков содержащихся в лагерях, колониях, тюрьмах и находящихся в ссылке, на поселении, минуя судебные инстанции. Юридическим актом, удостоверяющим невиновность, являлся оправдательный приговор или постановление о прекращении уголовного дела по одному из следующих оснований: отсутствие в деянии состава преступления или события преступления (п. 5 ст. 4 УПК РСФСР), недоказанность участия в совершении преступления (ст. 204 п. «б» УПК РСФСР). Юридическая реабилитация проводилась, как правило, негласно. К октябрю 1956 года работа комиссий была закончена. Материалы, подготовленные ею, стали основой для доклада Хрущёва на ХХ съезде КПСС.
Опыт внесудебной реабилитации 1953-56 годов вновь был взят на вооружение в годы перестройки. Об этом речь позже, а пока можно оценить последствия реабилитации 50-х годов. Главный её итог в том, что из тюрем, лагерей, спецпоселений были выпущены практически все политические узники. Однако далеко не все они были реабилитированы. Историк О.В. Лавинская в своей диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук «Внесудебная реабилитация жертв политических репрессий в СССР в 1953–1956 гг.», которую она защитила в 2008 году, отмечает, что этот процесс был неизбежен. Но проводился он прежде всего в интересах советской партийной номенклатуры и был результатом внутрипартийной борьбы за власть. Раскрывать всю правду было опасно, тем более что тогдашние руководители все поголовно в той или иной мере участвовали в терроре.
Поэтому реабилитация носила выборочный характер. Были сняты абсурдные обвинения с М.Н. Тухачевского и проходивших по одному с ним делу военачальников. Но один из организаторов этого процесса К.Е. Ворошилов подвергся критике лишь на XXII съезде, да и тогда отделался только словесной проработкой, отправлен на пенсию, но из партии исключён не был, дожил до 88 лет и был похоронен у Кремлёвской стены. Перестали называть врагами народа, но не реабилитировали Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова. В учебниках истории их деятельность по-прежнему трактовалась как «правый уклон» в партии, мешавший «победной поступи социализма». Зато их многочисленные «последователи» на местах, осуждённые по абсурдным обвинениям, были реабилитированы. К сожалению, не все они дожили до этого. Не была сказана правда о коллективизации, а потому не получили реабилитацию крестьяне, пострадавшие в ходе этой кампании. Не подверглись анализу причины сокрушительных поражений Красной Армии в первые годы Великой Отечественной войны – Сталин оставался «гениальным стратегом, благодаря которому была одержана победа». За семью печатями хранились документы по антисемитской кампании, завершившей деятельность «отца народов», хотя осуждённые в ходе её «космополиты» были втихую реабилитированы.
Половинчатость, недосказанность стали причинами свёртывания «оттепели» и поворота к брежневскому «трусливому сталинизму». Массовые репрессии не повторились, но, как было сказано в начале, громкие и тихие политические процессы продолжились.
Но подспудно шёл процесс раскрытия «кремлёвских тайн». Огромное значение имела деятельность А.И. Солженицына. Она вылилась не только в написание им рассказа «Один день Ивана Денисовича», художественно-документального повествования «Архипелаг ГУЛАГ», романа «В круге первом», но и в сборе огромного архива, состоявшего из воспоминаний узников советских концлагерей. Исследования репрессий в Советском Союзе проводились и за рубежом. Среди них наибольшую известность получили книги англичанина Роберта Конквеста – сначала о депортации народов в СССР (1960), а вскоре – знаменитый «Большой террор: сталинские чистки 30-х годов».
Эти работы стали широко известны в СССР после провозглашения М.С. Горбачёвым курса на гласность. Выход в свет книг Солженицына, Конквеста, а также «Колымских рассказов» Варлама Шаламова, воспоминаний Лидии Гинзбург «Крутой маршрут», Олега Волкова «Погружение во тьму» и других произведений, основанных на конкретном материале, заставили ещё коммунистическое руководство страны приступить к раскрытию правды о терроре, а исследователей – обратиться к его причинам.
За несколько месяцев до распада Советского Союза, 18 октября 1991 года, вышел Закон РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий». В его преамбуле было заявлено: «Целью настоящего Закона является реабилитация всех жертв политических репрессий, подвергнутых таковым на территории РСФСР с 25 октября (7 ноября) 1917 года, восстановление их в гражданских правах, устранение иных последствий произвола и обеспечение посильной в настоящее время компенсации материального и морального ущерба».
Статья 1 определила само понятие «политические репрессии»: «…различные меры принуждения, применяемые государством по политическим мотивам, в виде лишения жизни или свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические лечебные учреждения, выдворения из страны и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направления в ссылку, высылку и на спецпоселение, привлечения к принудительному труду в условиях ограничения свободы, а также иное лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам, осуществлявшееся по решениям судов и других органов, наделявшихся судебными функциями, либо в административном порядке органами исполнительной власти и должностными лицами».
Статья 3 обозначила круг лиц, подлежащих реабилитации. К ним были отнесены осуждённые за государственные и иные преступления; подвергнутые уголовным репрессиям по решениям органов ВЧК, ГПУ - ОГПУ, УНКВД - НКВД, МГБ, МВД, прокуратуры и их коллегий, комиссий, «особых совещаний», «двоек», «троек» и иных органов, осуществлявших судебные функции; подвергнутые в административном порядке ссылке, высылке, направлению на спецпоселение, привлечению к принудительному труду в условиях ограничения свободы, в том числе в «рабочих колоннах НКВД», а также иным ограничениям прав и свобод; помещённые по решениям судов и несудебных органов в психиатрические учреждения на принудительное лечение.
Статья 4 оговорила, что не подлежат реабилитации шпионы, выдавшие военную или государственную тайну, а также террористы, диверсанты, военнослужащие, перешедшие на сторону врага. Оправданию не подлежали совершившие насильственные действия в отношении гражданского населения и военнопленных, а также пособники изменникам Родины и фашистским оккупантам во время Великой Отечественной войны, организаторы и участники бандформирований, военные преступники и совершившие преступления против правосудия.
Статья 5 определила круг деяний, признанных «не содержащими общественной опасности»: антисоветскую агитацию и пропаганду; распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный или общественный строй; нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви; посягательство на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов. Все обвинённые в этих преступлениях реабилитировались «независимо от фактической обоснованности обвинения».
Авторы этого закона понимали, что число подлежавших оправданию людей – живых и мёртвых – столь огромно, что справиться с этой работой в установленном процессуальном порядке (через суды) в короткий срок невозможно. Поэтому был принят порядок реабилитации, опробованный в 50-е годы. Органы внутренних дел по заявлениям заинтересованных лиц или общественных организаций обязаны были устанавливать факт применения репрессивных мер. При отсутствии документальных сведений в основу разрешалось брать в судебном порядке свидетельские показания. Прокуратуры, привлекая органы государственной безопасности и внутренних дел, вели проверку всех дел, составляли заключения и выдавали справку о реабилитации. Реабилитированные, а с их согласия или в случае их смерти родственники получили право на ознакомление с материалами прекращённых уголовных и административных дел и копирование документов непроцессуального характера. Им также могли быть возвращены сохранившиеся в делах рукописи, фотографии и другие личные документы. Органы, осуществляющие архивное хранение дел, связанных с репрессиями, обязаны были сообщить время, причины смерти и место погребения реабилитированного.
В разделе III этого документа были перечислены и меры компенсации людям, подвергшимся незаконным репрессиям. Они включали в себя как полное восстановление в правах, так и денежные выплаты. Были определены некоторые льготы и привилегии жертвам террора. В один день с Законом вышло постановление Верховного Совета РСФСР «Об установлении Дня памяти жертв политических репрессий». С тех пор он ежегодно отмечается 30 октября.
Значение этих документов трудно переоценить. К началу 2000-х годов основная масса репрессированных воспользовалась Законом. Работа эта продолжается и поныне.
Отметим ещё одну особенность современного процесса реабилитации. Как уже было указано, прощению не подлежит большая группа лиц, справедливо осуждённых в годы репрессий за действительные преступления закона. Но это не относится к людям, повинным или причастным к массовому геноциду, но осуждённым по надуманным политическим обвинениям. Поэтому были реабилитированы партийные вожди, работники правоохранительных, судебных органов, прокуратуры. Такой подход позволил объективно оценить их роль в организации террора.
В заключение этой главы добавим, что в ноябре 2005 года депутат Государственной Думы В.В. Жириновский подготовил проект федерального закона «О реабилитации участников Белого Движения». Однако в заключении рассмотревшего его Правительства РФ было сказано, что он «не имеет самостоятельного предмета правового регулирования», допускает к реабилитации широкий круг лиц, в том числе и тех, которые были обоснованно осуждены и перечислены в статье 4 Закона о реабилитации. Проект в Думе не рассматривался.
Чтобы помнить, чтобы не повторить
Открывшаяся картина ужасающих злодеяний коммунистического режима заставила не только изменить взгляд на советскую историю, не только оправдать невинных и осудить виновных, но и поставила вопрос об увековечении памяти жертв политических репрессий.
Первым актом справедливости стала установка в 1990 году на столичной Лубянской площади Соловецкого камня, доставленного из известного лагеря особого назначения. Он был размещён рядом с памятником одному из организаторов террора Дзержинскому. Через год скульптуру демонтировали, а в 1994 году перенесли в Парк скульптур на Крымском валу. Подобные мемориалы постепенно появились и во многих других населённых пунктах России, в том числе и в ЕАО.
31 августа 2006 года на месте лагерного кладбища в селе Двуречье, где захоронены мощи святого мученика Иоанна Кульдурского, погибшего в Ургаллагере, был освящён Поклонный Крест. А через два года в Биробиджане в День памяти жертв политических репрессий был освящён трёхметровый крест из красного гранита, установленный на территории Благовещенского кафедрального собора. «Многие из пострадавших погребены в безвестных местах, – обратился к собравшимся епископ Биробиджанский и Кульдурский Иосиф. – Пусть этот крест станет данью памяти всем безвинно убиенным».
Огромную работу по сохранению памяти о политических репрессиях в СССР проводит ряд историко-просветительских, правозащитных и благотворительных обществ. Сейчас это содружество десятков организаций в России и других бывших республиках СССР. С самого начала активисты движения взялись за составление списков жертв политического террора. Открытость архивов позволила внести в них миллионы фамилий. Все данные сводятся в общий список и электронную базу данных. На их основе, а также с помощью ведущих такие же исследования энтузиастов стали выходить региональные мартирологи. В конце 90-х годов вышел первый том списков в Хабаровске. Сегодня это уже шеститомник под общим названием «Хотелось бы всех поимённо назвать…». В нём содержатся сведения и о жителях Еврейской автономной области.
Почему же в мае 2010 года губернатор ЕАО А.А. Винников издал постановление о создании рабочей группы по подготовке к изданию областной Книги памяти жертв политических репрессий? Дело в том, что несколько тысяч наших земляков в хабаровском издании «разбросаны» в алфавитном порядке в шести томах, что затрудняет пользование им. Трудно определить общее количество репрессированных по области, по отдельным населённым пунктам. К тому же, как уже было сказано, процесс реабилитации не завершён. Список постоянно пополняется. Последний том «Хотелось бы всех поимённо назвать…» вышел в 2004 году. С тех пор выявлено много новых неопубликованных имён. К тому же в нашу область это издание поступило явно в недостаточном количестве экземпляров.
Практически всю работу по уточнению и пополнению списков, которые теперь занимают основную часть книги, провёл сотрудник УФСБ России по ЕАО подполковник В.Н. Журавлев. Он занимался этим делом по собственной инициативе и в свободное от работы время на протяжении почти десяти лет.
Издание, которое вы держите в руках, содержит не только списки и краткие сведения о жертвах, сгруппированные по населённым пунктам автономии. В нём есть также справки обо всех городах, сёлах и посёлках, существовавших в то время. Даже тех, которые позже исчезли с карты области. Помещены несколько статей о репрессированных руководителях ЕАО, раскрывающих в подробностях не только конкретные судьбы, но и дающих представление о последствиях террора для молодой Еврейской автономной области. Большой интерес представляют иллюстрации – архивные фотографии, документы. Всё это даёт возможность для продолжения работы по изучению истории ЕАО учёными, студентами, краеведами. А потомки пострадавших могут на основе этой книги восстановить биографии своих предков.
Анна Ахматова, сын которой был необоснованно арестован, в эпилоге поэмы «Реквием» написала:
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем – не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание чёрных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век,
Как слёзы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.
Пусть же и эта книга будет не только ещё одним памятником, но и предупреждением. Террор не должен повториться.
[1] Попов Матвей Дмитриевич, 1897 г.р., уроженец с. Устница Тюменского округа Уральской обл., русский, гражданин СССР, на момент ареста – председатель Екатерино-Никольского сельского Совета. Арестован 18.05.1938 г. Сталинским РО НКВД по ст. 111 УК РСФСР. Дело рассмотрено 22.04.1938 г. народным судом Сталинского района. Решение по делу: 6 месяцев ИТЛ. Дело П-90271.
Поскольку Матвей Дмитриевич обвинялся по ст. 111 УК РСФСР (статьи 109 и 111 УК РСФСР 1926 г. предусматривали наказания за должностное злоупотребление, бездействие власти и халатное отношение к службе), скорее всего, «пришить» ему контрреволюцию не вышло, и обвинители переквалифицировали его «преступление» на хозяйственное. Увы, осуждённые по таким статьям, согласно Закону РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г., реабилитации не подлежат.
Михаил КЛИМЕНКОВ,
член Союза журналистов ЕАО, Биробиджан
